Свою книгу «Дело Гуцул. Анатомия политического преследования», прежде, чем представить письма – самую пронзительную и эмоциональную часть сборника, Башкан Гагаузии предваряет разделом о том, как она оказалась в тюрьме и почему судебный процесс над ней она считает не просто чередой допущенных по отношению к ней ошибок, а целой системой давления, продуманной и хорошо выстроенной.
«Для меня это не юридические формулы. Это конкретные последствия, которые затронули мою семью, детей, жизнь», — признаёт Гуцул.
Этот раздел ей, по ее признанию помогли подготовить ее адвокаты, сопроводив указаниями национального законодательства и международных конвенций, которые были нарушены.
Гуцул также поясняет читателю, который таких деталей может не знать: против нее было возбуждено два уголовных дела, и каждое сыграло свою роль. Дело № 1 — основное уголовное дело о якобы незаконном финансировании партии «Шор» в период с 2019 по 2022 год. К нему по ходу следствия было добавлено обвинение в отмывании денег и сознательном принятии финансирования от организованной преступной группы. Именно по этому делу был вынесен приговор: семь лет лишения свободы. Именно по нему сейчас идет апелляция. Решение, напомним, должно быть оглашено 28 мая.
Дело № 2 — отдельное уголовное дело о якобы незаконном финансировании избирательной кампании на выборах Башкана Гагаузии в 2023 году. Это дело было возбуждено в январе 2024 года, о чем, как пишет Гуцул, её даже не уведомили. О его существовании она узнала только 25 марта 2025 года, в момент задержания в аэропорту Кишинева. После ареста никаких активных процессуальных действий по этому делу фактически не велось. Гуцул уверена: второе дело использовалось не для расследования, а как способ лишить её свободы в нужный момент, что и было сделано. Оснований «закрыть» её по первому делу не было, и тогда достали с полки второе.
Однако, как утверждает Гуцул, нарушения в отношении неё начались гораздо раньше – еще во время выборов и утверждения мандата. Сразу после победы на выборах Башкана Гагаузии, когда Евгения Гуцул получила 52,36 % голосов в подконтрольных власти СМИ начали писать о «купленных голосах» и «фальсификации выборов». Без доказательств, до судебного решения. Это в нарушение презумпции невиновности заявляли первые лица страны, им вторили провластные СМИ. Так, вероятно, готовился нужный фон. Попытка не утвердить результаты выборов не удалась. Помните, маски-шоу в ЦИК Гагаузии и первый массовый протест в поддержку нового Башкана? Команду Гуцул пытались обвинить в наличии умерших избирателей в списках и голоса от имени граждан, которые находятся за границей. Эти обвинения впоследствии не подтвердились. Гуцул стала башканом.
Однако Майя Санду не включила нового главу Исполкома Гагаузии в состав Правительства: она публично отказалась подписывать указ, хотя по закону о специальном правовом статусе Гагаузии (статья 14) Башкан по должности — член правительства. В материалах защиты эти действия рассматриваются как дискриминационный подход и злоупотребление допустимыми ограничениями прав с отсылкой к статьям 14 и 18 Европейской конвенции.
Отношения Комрата и Кишинева были непростыми и при Ирине Влах, но после утверждения мандата Гуцул давление на автономию усилилось. И здесь Гуцул также отмечает множество нарушений. Уже не против нее, а целого региона. Власти это неоднократно опровергали, но Башкан приводит в своей книге конкретные примеры: была упразднена Апелляционная палата Комрат, автономия лишена права участвовать в назначении прокурора, Башкан не включен в Высший совет безопасности, бюджет автономии был урезан, сокращены средства Дорожного фонда, ограничены или прекращены программы поддержки для незащищенных слоев населения, преподаватели гагаузского языка исключены из штатных расписаний детских садов.
«Все эти решения коснулись не одного человека, а всего региона, сделав политический выбор основанием для ограничений», — отмечает Гуцул в своей книге.
Далее идет перечень конкретных нарушений, допущенных уже в ходе судебного процесса:
— В основе обвинения несуществующая организованная преступная группа
«В деле отсутствует структура группы, не установлены члены, не определены роли, не доказан источник незаконных доходов. Если существование организованной преступной группы не доказано, обвинение лишается правовой основы и остается на уровне предположения.
Это нарушает основополагающие принципы правового государства, права на справедливое разбирательство, презумпцию невиновности и другие принципы, гарантированные ст. 6 Европейской конвенции», — подчеркивает Гуцул.
— Основная часть обвинений не относится к Гуцул
«В материалах защиты подчеркивается, что уголовное дело состоит из 69 томов. …Доказательства, относящиеся непосредственно ко мне, содержатся лишь в 5 томах дела», — отмечает Башкан.
— Все доказательства защиты отклонены
Как пишет Гуцул, в апелляции защита представила обширный список доказательств невиновности: ходатайства о допросе свидетелей, о проведении экспертиз, о повторном исследовании материалов, о проверке конституционности применяемых норм. Но все ходатайства были отклонены — не после их анализа и оценки, а фактически без какого-либо обоснования. Защита настаивала на допросе более 170 свидетелей, которые могли подтвердить невиновность подсудимой, но суд отказал, и судебное следствие было завершено.
И здесь Гуцул, как и ее адвокаты в ходе процесса обращает внимание на парадокс: свидетели обвинения в апелляции сами не подтвердили ключевые элементы обвинения. Они говорили, что не видели её действий, не могут подтвердить, что она принимала деньги. Но даже это не привело к пересмотру позиции суда.
— Отсутствие мотивировки судебных решений
Отклонив все доказательства защиты и отказав в допросе свидетелей, суд не объяснил почему. «Суд решил, что я должна оставаться в тюрьме, несмотря на отсутствие риска побега и наличие двоих малолетних детей, что нарушает статью 5 Европейской конвенции о защите прав человека», — отмечается в книге.
— Фактическое исключение из собственного суда
Евгению Гуцул лишили возможности присутствовать в зале суда и лично участвовать в процессе, где решалась её судьба. Апелляция проходила дистанционно: я находилась в пенитенциарии № 13, связь по видеоконференции. Как пишет Башкан, она фактически не слышала, что говорится в суде, потому что микрофон работал с перебоями или не работал, не могла следить за ходом заседания, не понимала, какие вопросы обсуждаются. Не имела возможности конфиденциально общаться с адвокатами. А это тоже не серьезное нарушение Европейской конвенции — права защищать себя лично и общаться с защитником.
— Незаконный и произвольный арест матери двоих детей
Адвокаты Гуцул ходатайствовали об освобождении под залог или домашнем аресте. У башкана двое детей, младшему три года. Она публичное лицо, и как утверждает, не может скрыться. На что прокурор заявил, что наличие маленьких детей — это фактор риска. Если захочет их увидеть, то попытается скрыться. «В результате материнство и забота о детях были истолкованы не как фактор социальной устойчивости, а как аргумент в пользу ареста. В совокупности это соответствует признакам произвольного ареста по ст. 5 Европейской конвенции и ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах», — подчеркивает Гуцул.
— Избирательное преследование и «удобные» свидетели
Как пишет Башкан, в отделе, где она работала, были десятки таких же рядовых сотрудников, у которых были одинаковые функции. Но под суд в итоге попали только двое — она и Светлана Попан, потому что отказались сотрудничать с властью. Остальным участникам, которые проходили по тем же статьям, угрожали сроками, склоняли к полному сотрудничеству и в некоторых случаях заставили давать выгодные власти показания. И они это сделали. Их переводили из обвиняемых в свидетелей обвинения, в том числе, против Гуцул и Попан.
Это также прямое нарушение Уголовного кодекса: бывший обвиняемый не может быть переведен в свидетеля без законных оснований, а его показания не могут использоваться как достоверное доказательство. Тем не менее суд принял их именно так. Это противоречит и статье 6 Европейской конвенции о праве на справедливое судебное разбирательство.
«Картина простая: из большой команды выбрали двух «неугодных» обвиняемых, а из остальных слепили свидетелей», — подытоживает Гуцул.
— Незаконные прослушивания: 69 телефонов
В деле были результаты прослушивания 69 мобильных телефонов. Анализ произведен без санкции следственного судьи. Суд принял их как доказательства без проверки законности.
В своей книге Евгения Гуцул отмечает еще один важный, по её мнению момент: информационную травлю, которая шла параллельно с судом и создавала нужный фон. Некоторые СМИ даже позволяли себе распространять ложные факты, например, приписав Гуцул слова, которых она никогда не произносила: в том числе о том, что её задачей, якобы, было вести учет денежных средств бывшей партии «Шор». Но Башкан, как она утверждает, этого не говорила.
Нарушения, допущенные в процессе над Евгений Гуцул, подтвердили и международные адвокаты, о чем она также напоминает в своей книге.
Так адвокат Уильям Жюли из Франции после посещения башкана в тюрьме заявил: «Это фарс. Я никогда не видел ничего подобного нигде в мире. Это мой первый такой случай». Жюли также возмутился тем, что происходило в зале суда: «Евгения не слышит, что происходит в суде. Микрофон не работает. Она не понимает, что происходит. И, тем не менее, суд продолжает процесс». По его словам, право на защиту в таких условиях становится формальностью: «Мы обратимся в международные институты, включая Европейский суд по правам человека, чтобы обсудить то, что здесь происходит».
Второй адвокат, Гонсало Бойе из Испании, прокомментировал факт того, где именно ему приходится готовить защиту: «В обычном деле мы готовили бы защиту с Евгенией на свободе, а не в тюрьме». Он имел в виду стандартную практику: до вынесения приговора человек, как правило, находится дома, адвокаты встречаются с ним в офисе. В случае Гуцул адвокаты вынуждены приезжать в следственный изолятор, где нет конфиденциальности, ограничено время встреч, невозможно нормально работать с материалами. Фактически нарушались фундаментальные гарантии справедливого судебного разбирательства, прежде всего права на эффективную юридическую помощь, конфиденциальное общение с адвокатами и возможность полноценной подготовки к судебному процессу, отметил тогда Бойе.
В заключении Евгения Гуцул отмечает, что в её деле закон использовался не как инструмент защиты прав, а как средство давления на неугодного политика, и призывает читателя самому ответить на вопрос: это правосудие или месть?
Прочитать книгу Башкана Гагаузии «Дело Гуцул. Анатомия политического преследования» можно у нее на сайте www.egutul.com.
